Фото скульптурной композиции Сергея Коненкова из книги Сергея Глаголя «Коненков», Петроград, 1920 год
Монументов казачьей славы, памятников знаменитым станичным персонам, целым объединениям и всевозможным знаковым событиям, когда героическим, а когда и трагическим – великое множество. Есть среди них выдающиеся произведения искусства, встречаются и по форме скромные, зато по содержанию ценнейшие.
Казачьи памятники ставились в Российской империи, в СССР, в Российской Федерации, да и за кордоном таковых совсем немало. Но во всем этом многообразии есть одна скульптурная композиция, явно выбивающаяся из ряда вон. Речь идет о революционной, внешне, так уж точно, подаче истории Степана Разина и его ватаги, размещенной прямо на Красной площади. Точнее, на Лобном месте.
Случилось это 1 мая 1919 года.
Мятежное дерево против княжеского цемента
Компанию вырезанным из дерева казакам-разинцам (а кроме хрестоматийного мятежного атамана публике представили еще пять его сподвижников) составляла персидская княжна. Та самая несчастная ясырка, которую, как свидетельствует популярная в народе песня, Степан Разин выбросил за борт челна в набежавшую волжскую волну, идя на поводу у общественного мнения.
Княжна контрастировала с остальными фигурами ансамбля – ее сделали цементной.
Подряд на изготовление невиданного, прямо скажем, казачьего монумента принял Сергей Коненков. Скульптором он уже тогда слыл оригинальным, буйного творческого темперамента, склонным к художественному поиску и внезапным решениям.
«Размышления его носили эпический, былинный, песенный характер. На листах фанеры и картона в два цвета – синим и красным карандашами, он делал рисунки на разинскую тему, и всякий раз являлись на свет захватывающие воображение сказы о казацкой вольнице, – писал автор книги «Коненков» из серии «Жизнь замечательных людей» Юрий Бычков, – Народные песни-сказы о Стеньке-Степане – «Из-за острова на стрежень», «Есть на Волге утес» – обретали в коненковской мастерской вторую жизнь».
Много позже появления скульптурных Разина с компанией, в 1964 году, Коненков был удостоен звания Героя Социалистического Труда. Во времена СССР это было чрезвычайно круто. Другое дело, что эту и многие другие награды и престижные премии скульптор получил явно не за воплощенного в дереве Разина.
Впрочем, за свою долгую творческую биографию, а наш бренный мир Сергей Коненков покинул в 97 лет, он и без того создал много талантливых, всемирно известных, правда, и менее спорных работ.
Зато казаки Коненкова с момента своего появления на Красной площади и по сей день вызывают множество вопросов, дискуссий, предположений смелых, а часто и нелепых. Это ведь тоже, согласитесь, показатель. Произведение искусства явно никогда и никого не оставляло равнодушным.
Скажем, зачем автор пристроил к разинцам инородную во всех смыслах княжну? Неужели намекал, что ее судьба, в том или ином виде, ждет всех представителей эксплуататорских классов? В песне атаман пустил ее в распыл, ничтоже сумняшеся.
Действующие модели донских казаков
Вот что можно вычитать в книжке, посвященной Коненкову, в исполнении уже упоминавшегося нами Юрия Бычкова:
«Теперь он надумал отправиться за вдохновением, за натурой к донцам-молодцам, в казармы красных кавалеристов.
В Моссовете дали адрес. В столице расквартирован донской казачий полк. «В самом деле, что Разин – один? – размышлял по дороге в полковой комитет, находившийся у Рогожской заставы, Коненков. – Разин – вожак. Он с товарищами, с ватагою, с полком, с соратниками – на народе. Так и в песне поется».
Председатель полкового комитета Николай Андрианович Макаров – уважаемый среди казаков человек. Коненков стал растолковывать, в чем суть просьбы: так, мол, и так, нужны донцы-молодцы, чтобы было с кого снимать обличье Разина и его ближайших друзей.
– А кто его ближайшие-то друзья? – хитровато сощурившись, спросил Макаров.
– Про то тебе и казакам лучше знать… – пошел навстречу ему Сергей Тимофеевич.
– Верно. То память наша – донских казаков. А были в его челне, как про то деды сказывали, Ефимыч Рулевой, Митрич Борода, есаул Васька Ус, Петруха Губанов, татарин Ахмет Иванович.
– Товарищ председатель Макаров, а как же ты княжну-царевну не вспомнил? – подал голос бородатый рослый воин. – Тут-то Степан Тимофеевич и показал свой характер. Ради святого товарищества навек расстался с красавицей.
Радостно екнуло сердце: подтверждается. Нельзя без княжны».
Нельзя без княжны, и все тут!
Понятнее после таких пояснений не становится, конечно. Но, во всяком случае, автор биографической книги полагал, что взгляды на сюжет скульптора и народных масс оказались созвучны. Причем в качестве народных масс выступали донские казаки, ставшие на сторону советской власти. Они же выступили и моделями при изготовлении фигур, что само по себе тоже любопытно.
Ироничная ухмылка истории в этом случае заключается в том, что 2,5-метровая статуя Разина и брутальные, рубленые головы его соратников сохранились. Сейчас они находятся в Государственном Русском музее в Санкт-Петербурге. В экспозицию поступили в 1958 году из Государственного музея истории и реконструкции Москвы, где хранились до этого времени.
В каталоге экспонаты обозначены как «Степан Разин с дружиной». Но цементная княжна не выдержала испытаний и где-то на виражах истории затерялась. Именно тот случай, когда дерево оказалось крепче цемента. Ну, а уж сила искусства и вовсе победила и время, и скептиков.
Разбойничьи головы новых героев
Даже во времена закипания и побулькивания в отечественном искусстве авангардизма, футуризма, кубизма и прочих прогрессивных, как казалось тогда, направлений, трактовка Коненковым разинской темы возмущала и озадачивала многих. В том числе, скажем, его друга и первого биографа Сергея Глаголя, который в своей книге «Коненков», вышедшей в свет в 1920 году, то есть через очень короткое время после презентации Разина на Красной площади, писал:
«Памятник Разину тоже меня не удовлетворяет. Не удовлетворил он, должно быть, и заказчиков, по крайней мере, через несколько дней он даже был снят с Лобного места и увезен в Пролетарский музей… Коненкова увлекла мысль просто создать картину, выражающую бесшабашную удаль и широкий размах, которые невольно связываются у каждого с представлением о вольнице, царившей некогда на волжском просторе. Эта же картина нарисовалась художнику в виде группы грубо высеченных из дерева и ярко раскрашенных условных фигур… Это шесть отдельных деревянных фигур. Посредине Разин. Направо от него три тесно приставленные один к другому четырехгранных обрубка и на вершине каждого из них головы разбойников, налево два таких же обрубка с головами двух других сотоварищей удалого Степана, а у подножия этих последних лежит, опираясь на руку, отлитая из цемента персидская княжна.
Выполнено все это в стиле, заставляющем вспомнить топорную, грубо окрашенную троицкую игрушку. И в мастерской художника это, в самом деле, казалось забавным и нарядным, казалось какими-то игрушками ребенка-великана. Но на площади это впечатление терялось, и все стало казаться чужим и ни с чем не связанным. Мало того. На Лобном месте получился даже такой вид, будто Разин стоит у пня, привязанным к позорному столбу, разбойничьи же головы казались отрубленными и торчащими на воткнутых в столбы гвоздях. Были люди, которым даже приходило на мысль, не сделал ли художник все это нарочно, а, между тем, на эту работу положено было Коненковым немало и искреннего увлечения, и таланта. Взять хотя бы головы сотоварищей Разина. Как различны и как полны они каждая своей индивидуальности!»
Учтите, это оценка, даваемая в биографическом очерке, общий тон которого явно комплементарен. Впрочем, надо полагать, что товарищ Глаголь был жестким правдорубом. Обратили внимание, что казаков Разина он, не мудрствуя лукаво, называет разбойниками?
С одной стороны, положа руку на сердце, давайте признаем, что зерно правды в этом есть. Культ утрированной свободы от любых условностей, законов и правил, разгул лихой, никак не связывающей себя с державницкими устремлениями, зачастую и воровской даже разинской вольницы, может подтолкнуть к подобным оценкам. Да разве только Разин таким грешил? Были в пестрой казачьей истории и Емельян Пугачев, и Кондратий Булавин, и Игнат Некрасов, и прочие смутьяны и бунтари калибром помельче.
Но, с другой-то стороны, юное советское государство в 1919 году как раз конструировало собственный пантеон героев истории, радикально меняя оценки былых концепций. Степана Разина подтягивали именно сюда, обряжая его в зипун бескорыстного борца за народное счастье, врага эксплуататоров и чуть ли не социалиста первого поколения. Во всяком случае, крестьянские войны и казачьи бунты красиво вписывались в учебники нового типа как нечто, существенно смахивающее на предтечу пролетарской революции.
Понятно, что ни с того ни с сего на Лобном месте скульптуры Сергея Коненкова объявиться не смогли. Заказчиком выступало, пожалуй, советское правительство в лице наркома просвещения Анатолия Луначарского или еще кого-то – не суть важно. И вдруг – «разбойничьи головы» сторонников Разина! Однако…
«Сергей Глаголь – мой друг и автор первой монографии моего творчества – на сей раз меня не понял, – писал в мемуарах Сергей Коненков, – Самый компетентный критик скульптуры (компетентный потому, что сам он – скульптор) Б. Терновец «прочел» то, что я хотел сказать своим Разиным. Революция дала художнику тему «Стеньки Разина», задуманного как групповой памятник для Лобного места на Красной площади. Произведение, несомненно, самое значительное и яркое из всего, что было создано в революционную эпоху, осталось неоцененным. Пусть группа проигрывала на Красной площади, в стенах мастерской, и позже в комнатах музея она захватывает своею эпической мощью».
Казаки у Ленина
Стоит заметить, что спорная композиция изначально планировалась к временной демонстрации на Красной площади. Взбудоражив общественность, она выполнила свою миссию и через 25 дней покинула Лобное место, перебравшись в музейный зал.
Но такой грандиозной презентации удостаивались совсем немногие произведения искусства. После открытия коненковских Степана Разина и его ватаги на Красной площади осталась подборка фотографий, сегодня воспринимающихся как хрестоматийные, часто используемых для иллюстрации самых разных событий начальной советской истории. Просто, отлично зная их, неоднократно видев в учебниках, на страницах газет и журналов, в тематических телепередачах, многие и не догадываются, по какому поводу в кадре собралась такая тьма-тьмущая народа.
Особое звучание событию придавало участие в открытии скульптур Владимира Ленина, вождя мирового пролетариата и главы советского правительства.
В книге «Мой век. Воспоминания» Сергей Коненков сообщал:
«Как и ожидали, открытие памятника Степану Разину вылилось в большое событие. Красная площадь была переполнена. Море голов и знамен. Чудесный весенний первомайский день. На открытие памятника прибыли представители революционного казачьего комитета. В этом была своеобразная перекличка веков. Красные кавалеристы с пиками красовались на чистокровных дончаках, как былинные герои – наследники славы Разина.
И все это происходило там, где два с половиной века назад на черной плахе, установленной против Лобного места, стрельцы четвертовали народного героя. Никогда не забыть мне, как шел Владимир Ильич к Лобному месту. Он был без пальто, в своем обычном костюме. Ликующая толпа, словно по мановению волшебной палочки, расступилась перед ним, образуя широкий коридор через всю площадь.
Он оперся рукой на деревянный барьер трибуны, а потом, приковав внимание многотысячного митинга характерным энергичным жестом – выброшенной вперед, вверх рукой, начал речь о Степане Разине. Речь была короткой, но произнес ее Владимир Ильич с огромным подъемом.
Митинг, по тогдашней прекрасной традиции, закончился пением «Интернационала». Народ стал расходиться. Казаки пригласили меня в казарму. Мы сидели за длинным дощатым столом и от всей души поминали любимыми песнями удалого атамана».
На Лобном ли месте или в районе нынешней Болотной площади был казнен Стенька Разин – это тема для любителей отчаянных дискуссий. Любопытней тут другое. Ленин, находясь бок о бок со скульптурой легендарного казака-мятежника, выступил с небольшой, но искрометной речью. Это событие, да. Однако процесс расказачивания уже вовсю набирал обороты, в казачьих регионах Гражданская война бурлила и кроваво пенилась с особой силой, более того, с марта 1919 года на Верхнем Дону полыхало антисоветское восстание казаков, вошедшее в историю как Вешенский мятеж.
Вот о чем, спрашивается, в подобной ситуации говорил Ленин, представляя публике скульптуру с казачьей спецификой?
Газета «Известия» от 3 мая 1919 года сообщала:
«На торжественном открытии выступает т. Ленин. Он говорит о тех условиях русской жизни, какие вызвали крестьянские восстания против ига помещиков-угнетателей. Одним из главарей восставших был и Стенька Разин 250 лет назад.
Картина теперь изменилась; земля принадлежит трудящимся, и осуществились те идеи, за которые в свое время боролся Стенька Разин.
Затем т. Ленин говорит о близкой победе дела всемирного пролетариата.
Затем выступали представители казачества, прибывшие для приветствия московского пролетариата и для участия в открытии памятника атаману голытьбы Стеньке Разину.
Затем выступают представители сибирского и терского казачества.
Заключительное слово произносит представитель казачьего отдела ВЦИК. Он говорит о традициях донского казачества, всегда почитавшего своего старого удалого атамана Стеньку Разина. Удаль и революционный дух казачества, несмотря ни на что, и в настоящее время не убиты…
Хором пролеткультовцев все время исполнялись революционные и казачьи песни».
Заметка выдержана в духе эпохи, и все в ней по-своему отвечает логике, как принято было говорить, текущего момента. Корреспондент «Известий» интересно препарировал свои впечатления, уместно уйдя от прямых цитат.
Через 100 лет после событий на Лобном месте с участием настоящего Ленина и резного Разина, в мае 2019 года, журнал «Родина» привел полностью содержание речи Владимира Ильича, благо она много места не заняла:
«Речь Ленина совсем короткая: «Сегодня мы празднуем, товарищи, 1-е Мая с пролетариями всего мира, жаждущими свержения капитала. Это Лобное место напоминает нам, сколько столетий мучились и тяжко страдали трудящиеся массы под игом притеснителей… Этот памятник представляет одного из представителей мятежного крестьянства. На этом месте сложил он голову в борьбе за свободу. Много жертв принесли в борьбе с капиталом русские революционеры… И мы сделаем все для этой великой цели, для осуществления социализма!». «Массы, притеснители, жертвы…» Но ни слова о Стеньке Разине».
Редакция «Родины» нашла, во всяком случае для себя (и для своих читателей, понятно, тоже), объяснение такого феномена ленинской речи. Все дело в событиях на Дону, в Вешенском восстании, о котором чуть выше было помянуто.
«Где драка – туда и тянет Стеньку. Где драка – туда тянет и Ленина. Вот только май 1919 года неожиданно для Ильича столкнул их стенка на стенку – и героический донской казак Степан Разин, вошедший в народные легенды и песни, стал анонимным «представителем мятежного крестьянства». Политическая гибкость Владимира Ильича всегда поражала и соратников, и врагов. Но, может быть, никогда она не проявлялась так рельефно – нет, скульптурно! – как во время первомайского митинга на Красной площади, где в спину Ильичу смотрел не изваянный Коненковым народный бунтарь, а смертельный антагонист – деникинец…, – глубоко копнули журналисты «Родины», – Народная молва и талант скульптора отвели Разину место на флагманском корабле новой России. Пусть и с социально чуждой княжной в обнимку. «Только ночь с ней провожжался, сам наутро бабой стал». Разумеется, атаман и швырнул-то персиянку в Волгу, желая доказать свое единство с народом и классовое чутье. Скульптор не знал, начиная работу, что так непредсказуемо все сложится на тихом Дону. А кто знал?»
Главное – вырубить Разина
Со скульптором Коненковым Ленин был знаком. А вот видел ли вождь разинскую композицию до ее презентации на Красной площади? Скорее всего, нет.
Тогда лаконичности его выступления можно придумать и другое пояснение. Владимир Ильич, может статься, и не был прямо уж фраппирован, но легкое удивление предложенной трактовкой исключить нельзя. Все-таки он, невзирая на всю свою революционность, был воспитан на классических подходах к искусству.
«»Степан Разин с ватагою» недолго находился на Лобном месте. Эту скульптурную композицию из семи фигур через две недели перенесли в 1-й Пролетарский музей, который находился в доме № 24 по Большой Дмитровке (ныне в этом здании на Пушкинской улице размещается градостроительно-архитектурное ведомство), – подбивал итоги этому творческому проекту Сергей Коненков, – «Разин с ватагою» вызвал разноречивые толки, которые, впрочем, мне были безразличны, потому что я лучше критиков знал: мне удалось вырубить моего Разина, и это главное».
Потом образы Степана Разина и других бунташных казачьих атаманов в советском искусстве эксплуатировались охотно и разнообразно. Они уверенно заняли почетные места прежних атаманов, классических слуг царя и Отечества, не вписавшихся в новые реалии.
Подвинуться пришлось даже незыблемому, казалось бы, сверхавторитетному Матвею Платову. Потому что он – граф, генерал, помещик и царский подпевала. Эксплуататор, одним словом. Его даже памятника в Новочеркасске лишили, возведя на платовский пьедестал Ленина. Как теперь понятно, сделано это было на время, но все-таки.
А Разина еще много писали, лепили, ваяли. Но не так, конечно, как Сергей Коненков. Вбитые им, решительно, чуть ли не топором, в отечественную монументалистку, образы казаков-разинцев повторить, тем более, превзойти, вряд ли удастся. Во всяком случае, в оригинальности и курьезности.
Руслан Мармазов
Материал опубликован порталом «Российское казачество» 10 августа 2026 года
